Рассказ для "Девчачьего конкурса" на /izd/
 

— Да ну вы серьёзно!? Менять правила за месяц до гонки!?

«Вестник железнодорожья» полетел на стол, в груду бумаги, сбив попутно модель вагончика. Звучно звякнув, тот грохнулся на пол. Колёсико снова отскочило.

— И ты ещё… Ай-й, ладно, сама виновата.

Подобрав вагончик с пола, я уселась прилаживать колёсико обратно, а сама попутно думала о нововведениях.

Итак, в «Гонке гречишных цветов» теперь разрешён только один тендер — спецвагон для воды и угля. Стандарт для гонок на поездах — два. С двумя тендерами получается отличный баланс: можно ехать безопасно, делая заправку каждые две станции, а можно рисковать, заправляясь каждые три — тогда топлива будет постоянно впритык, и нужен очень тщательный контроль температуры. 

Проехать на одном тендере две станции… в теории-то возможно, экспериментальные команды и не такое вытворяют, но не на гоночной же трассе! И не на таких, как у нас, блин, поездах!

Колёсико наконец пристало на место, и я, решив не искушать дальше судьбу, вернула вагончик в витрину, к десяткам его коллег.

Через всю квартиру тянулся длинный макет железной дороги, и у самого старта стояла точная копия поезда селенской команды, уменьшенная в сто раз. Эх-х… 

Отцепив один вагон, я принялась крутить регуляторы на локомотиве, отвечающие за его симуляцию. В сравнении с реальными поездами макеты почти ничего не весят, поэтому тормозные пути, ускорение, снижение веса вагона — всё это симулирует сам локомотив на основе кучи метрик. Вот, скажем, регулятор колеса баланса, отвечающего за скорость: он дозирует, насколько быстро вообще могут крутиться колёса. А тут — маховик с регулируемым положением грузиков. Им можно задавать ускорение и торможение, чтобы управлять тормозным и разгонным путём. Отдельно на тендерных вагончиках есть симуляция «потери веса» — они всё меньше и меньше мешают разгону и торможению. Как именно вся эта логика была упихана в вагончик — ума не приложу, способность заставить работать тысячу шестерёнок в коробке размером с три пачки спичек для меня всегда была сродни магии. Спасибо, что у нас есть клуб механики, и спасибо, что они нас так любят!

Все эти метрики, которые я считала тут две недели…

Тетрадь с расчётами полетела вслед за «Вестником». Взяв новую, я принялась экспериментировать вновь.

***

Поезда дышат. Они издают так много разных звуков, что различать их все — это отдельная дисциплина. Опытный механик, конечно, по изменению звука может сказать, где конкретно начались проблемы, но для всех остальных десятки звуков сливаются в единое, размеренное дыхание многотонного состава. Тихое уханье паровой машины, стук колёс, лязг сцепок, свист вентиляции, шипение газовых ламп и звякание лопаты, когда она врезается в уголь. 

Заворожённая этим дыханием, я совершенно прослушала момент, когда пустая болтовня перешла в обсуждение стратегии. И, кажется, уже несколько минут как перешла! Не знаю уж, что там можно обсасывать: все общие соображения мы знали наизусть, а про конкретику нет смысла говорить, пока не выдадут маршрутный лист.

Вокруг того, какому поезду будут выдаваться выгодные пути, по сути стратегию и строят — иногда, скажем, куда полезнее прийти на очередную развязку вторым, а не первым, но и сильно тормозить нельзя — потеряешь преимущество. В тех стенограммах гонок, которые я читала, это доходило до комичного: два состава соревнуются, кто кого перетормозит. Помню даже случай, когда оба поезда встали и стояли, пока их не обошёл третий участник. После оба рванули — но было уже поздно. Пока они вышли на скорость, их обошли ещё трое. 

Каким именно будет маршрутный лист — всякий раз сюрприз, и организаторы гонок старательно держат их в секрете. Что вообще можно обсуждать до…

— Ильха!? Ты меня слышишь? 

Это был Ломи, капитан команды. Высокий как шпала, тонкий как рельс, громкий как паровой гудок: живое воплощение гонок на поездах. Ему двадцать три. Это его последний год в Селене и его вторые «Гречишные цветы». На первых Селен продул всухую, придя семнадцатым. И весь год он грезил реваншем.

— А!?

— Говорю, оставляем тебя на сигналке. 

— А. Окей.

На самом деле мне не очень нравилось это решение. Я всегда видела себя в тактическом блоке, но… У Ломи на это были свои взгляды. Ему очень хотелось внимания прессы к селенской команде. Не имея ни ярких побед, ни вообще хоть сколь-нибудь успешных выступлений, мы всегда оставались где-то в общих таблицах и сводках, но никогда не бывали на первых полосах. Рубка сигнальщика — это самое заметное место на всём поезде, и красавица-селенитка в стильном платье, по его расчётам, должна привлечь внимание хотя бы из соображений «Эй, сфоткай девочку для журнала!» 

Эти соображения были понятны, особенно для капитана. Ему положено про такое думать. В смысле, знаете, мы, может, и не приедем первыми, но пусть все заметят, что мы вообще приехали! Но блин! Это моя первая гонка! Конечно, я хотела выдать максимум пользы! 

Однако хоть и немного скрепя сердце, я весь месяц готовилась именно к роли сигнальщика-координатора, человека, который флажками, дымами, гудками, звонками, трубками и посыльными координирует всю команду на основе инструкций тактического отдела. Не могу сказать даже, что я не подходила для этого места: я быстро соображала, была достаточно ловкой, и всё такое. 

Вообще, координировать было кого. Команды по гонкам на поездах очень большие. Это толпа народа человек в сорок, а у популярных команд, к которым набиваются репортёры разных газет, — и по шестьдесят. Во многом из-за необходимости ехать непрерывно несколько дней: так, считая меня, у нас четыре сигнальщика. Эта позиция считается особенно выматывающей, и потому традиционно их меняют каждые шесть часов, чтобы было время не только на еду и сон, но и на разгрузку внимания, праздное шатание и общее расслабление. 

Команда Талмассы даже таскала для этого отдельный спа-вагон, в котором стояли ванны двойного назначения: они подогревались паром из цилиндров и выступали частью охлаждающего контура. Благодаря этому они тратили меньше воды, переиспользуя отработанный пар, но таскать отдельный вагон, на две трети забитый здоровенными радиаторами? Впрочем, они редко выпадали из первой пятёрки, так что, может, стоило присмотреться!

К началу гонки мы прибыли без происшествий. В целом это была приятная прогулка, хотя под конец немного надоедало на каждой станции сталкиваться с ностальгией: все расспрашивали, как там у нас, какие новости, всё ли хорошо в городе и по-прежнему ли та самая рощица в парке столь уютна, как и во времена их детства. Все желали нам удачи, и Ломи всякий раз комментировал, мол, «Вот бы и на самой гонке к нам было столько внимания, сколько на поездке до неё».

Но вот стартовая станция, на которой начинались «Гречишные цветы»… О, вот здесь всё было совсем иначе. Если спросите, как выглядит рай, то я просто покажу фотки с этой станции. Столько уникальных, экспериментальных и необычных поездов вы не встретите нигде больше. Гонки на поездах — это не только соревнование команд, но ещё и соревнование армий конструкторов и изобретателей, которые стараются сделать технику быстрее, мощнее, надёжнее и экономичнее. 

Что вы скажете, например, о поезде с твердотопливным ракетным ускорителем? Безумный импульс, разгон до невероятных скоростей за считанные секунды, ревущая струя пламени из хвоста состава — идеальный кадр, возможность один раз обогнать кого угодно, шанс сократить огромное отставание. И необходимость потом переть пустой вагон всю гонку, ведь правилами запрещено отцеплять вагоны. А ещё нельзя запускать, если за вами кто-то есть: это уже преступление. 

А может, вас впечатлит активное охлаждение? Локомотив в полтора раза длиннее обычного, в идеальных условиях не требующий долива воды вообще. Паровая машина крутит не только колёса, но и насосы, гоняющие по трубам аммиак, что позволяет резко охлаждать выпускаемый пар, разгоняя эффективность паровой машины до двадцати процентов против пятнадцати нормальных. Настоящий монстр при наборе скорости или в тоннелях! Бесполезен на высоких скоростях, где и обычные радиаторы справились бы с охлаждением! Превращается в несколько тонн мёртвого груза при малейшей поломке!

Всё ещё не удивлены? У столичной команды есть что вам предложить! У этих парней есть магнит! В смысле, огромная катушка, по которой они пускают электрический ток, чтобы локально увеличивать прижим поезда к рельсам. Сцепление такое, что колёса вообще не проскальзывают, разгон с любого места и без проблем! В смысле, без проблем, кроме «У вас в поезде огромная тяжеленная катушка, которую нужно чем-то запитывать».

И что это я всё о других да о других. У нас у самих припасена пара козырей. Например, настолько проработанной системы управления воздушным потоком, насколько я помню, нет ни у кого. Триста разных воздушных заслонок на любые случаи жизни. Полная обтекаемость? Можем. Помощь при поворотах? Пожалуйста. Помощь при торможении? Запросто! Сделать так, чтобы ветер сносил звуки нашего поезда в сторону от оппонента? Умеем! И не думайте, что это не круто. На основе расшифровки сигнальных систем других команд можно очень многое узнать и сделать, и возможность скрыть свои сигналы в критичных ситуациях, вообще-то, очень полезна.

Короче, тут каждый знал, чем удивить. Как только мы приехали, Ломи побежал за маршрутным листом. А ведь их всё равно выдадут только за час до начала гонки. Может, хочет поближе познакомиться с другими капитанами? В смысле, когда он покинет Селен, то ему ведь вступать в одну из этих команд. Зарекомендовать себя заранее — полезно. 

Все были на низком старте, пока тикали последние минуты до гонки. Паровая машина уже гудела топкой, время от времени сбрасывая избыточное давление с громким свистом клапанов. Пахло машинным маслом, железом и какой-то едой — видимо, со зрительских мест. Дирижабли прессы иногда загораживали солнце, и можно было вообразить, как наверху трещат плёнки фотокамер. А я… я готовилась командовать составом. 

В рубке сигнальщика очень много всего. 

Шесть разговорных трубок — по одной на каждый вагон, даже в тендере висит. Мало ли. Под каждой — шнур для звонков: им передают краткие команды. 

На другой стене — ракетница и огромный арсенал к ней. Дымами можно подавать сигналы другим поездам, прессе. Рядом висит памятка с соглашением по цветному дыму, обязательная к использованию для всех участников. Некоторые дымы — зелёный, синий, белый, фиолетовый — подают автоматизированные системы контроля очерёдности проезда. Видишь зелёный дым у стрелки — значит ты уже не первый, видишь синий — значит и вторым не успел. В общем, принцип ясен. Красный дым должна выпустить я в случае чрезвычайной ситуации. Жёлтый дым можно использовать как угодно, он ничего не значит. Обычно им приветствовали прессу.

Возле стены столик — развернуть карту, положить заметки, поставить стакан воды — мало ли что может понадобиться. На крючке над столиком висит бинокль. И, разумеется, ровно на высоте, где его удобнее всего схватить, висит «баллон» — автономный кислородный аппарат с маской. Такими увешан изнутри весь поезд: по регламенту, из любой точки поезда должна быть возможность добраться до баллона за пять секунд при отсутствии помех. Никто не хотел повторить трагедии времён зари железнодорожья и найти полный поезд тел, удушенных угарным газом.

Вот, собственно, и вся рубка — сердце управления командой. И совсем скоро… а, вот и он!

В полу был люк, через который можно спуститься в командный вагон. В нём — щель, сквозь которую прямо сейчас мне передавали маршрутный лист. Под него есть даже специальное место, рамочка прямо на обзорном стекле. Бегло пройдясь по развилкам, я заметила два интересных момента.

Первый — кажется, про ракетный ускоритель команды Ахейма знали. Тут было совершенно очевидное место для его применения: оптимальным по длине путём было приехать седьмым на третью вилку и первым — на четвёртую. То есть за промежуток между двумя вилками обогнать почти по прямой шесть команд. 

Очевидно, все поймут это, и интересно только, решат ли ахеймцы принять предложение организаторов или решат удивить всех и атаковать где-нибудь ещё.

Второй — в этом году маршрут не шёл через Селенскую долину, как он делал это обычно. Вместо этого предполагалось использовать сложные маршруты сквозь горные тоннели, со множеством развилок и мест, где следует пропускать другой поезд. А ещё — там очень много перепадов высот. Неприятно, очень неприятно. Мы не готовили поезд к частой смене интенсивности работы, и подобное ралли порядком поизносит двигатель. Но ничего, должен выдержать…

Мои размышления прервал сигнальный выстрел. Почти рефлекторно я дёрнула верёвку, подавая сигнал локомотивной команде набирать скорость.

Гонка началась.

***

«Гречишные цветы» идут три дня. Три с половиной тысячи километров пути, гонка вокруг всей Инферии, посвящённая цветению гречишных полей. Из семидесяти двух часов прошло шесть, и места в гонке распределились. 

Прямо перед нами, всего на минуту опережая нас, была сборная Южной Агломерации — гигантского промышленного кластера, включавшего в себя десяток городов и целый ворох населённых пунктов поменьше. Там производилось семьдесят процентов железнодорожной техники Инферии, и последний год они никак не могли войти в пятёрку лучших, заканчивая гонку то шестыми, то седьмыми. Дальше, различимые в бинокль, за право въехать на третью вилку пораньше сражались столичные и ахеймцы. Победят ахеймцы — скорее всего, они это и сами поняли. Потом, где-то там, уже скрывшись за горизонтом, были северосильфийцы — кажется, единственная команда, представлявшая не город, а целый регион — и Талмасса. Первое и второе места гонки соответственно. 

Я справлялась неплохо. С другой стороны, мы пока особо ни с кем не зарубались. Первые три часа шли практически по ровным полям, естественным образом сортируя поезда по скорости. Однако даже когда ничего вроде не происходит, координатор постоянно работает. Так, раз в две минуты я должна сообщать всё, что не видно на датчиках в командном вагоне: номер пройденного дорожного столба, остаток воды и угля, сведения о действиях других поездов. 

При этом мне следует отличать важную информацию от бесполезной — например, я не должна вновь проговаривать номер столба, если мы идём по графику.

При этом я управляю бортпроводниками. Если в кочегарку нужно воды, то кочегар говорит об этом мне, и дальше это моя задача. Не только передать бортпроводнику просьбу, но и убедиться, что он услышал, и получить потом сигнал, что задание выполнено.

Ещё именно я занимаюсь непосредственной раздачей указаний. Командный вагон, в общем, занимается подсчётами и принятием решений. Принятые решения выдаются мне на бумажке. Командую топке и локомотиву согласно этой бумажке я.

И, блин, это почти пассивный режим работы. Если сцепимся с соперником, то нужно ещё стараться следить за их сигналами, предсказывать действия.

Что самое неприятное — координатора нельзя дублировать. Некоторые пытались. Две координаторские рубки неминуемо начинают терять гармонию и мешать друг другу. 

— Столб триста девятнадцать, сблизились с Агломерацией на два столба, — доложила я в трубку командного вагона.

Трубка звякнула в ответ: принято. Вслед за ней загудела трубка локомотива.

— Можем потерять скорость, запрашиваю повышение отсечки. 

— Принято. 

Глянула в тетрадь, в которую был вложен листок с траекторией управления — описанием того, в какие моменты времени какие контрольные значения должны достигаться. 

— Траектория актуальна? — спросила я в трубку командного вагона.

— Да.

Тогда, видимо, мы хотим потерять скорость.

— Блокирую повышение отсечки, — передала локомотиву. — Потеря скорости на семь процентов допустима.

Следом пришёл запрос из мастерской на кувшин питьевой воды, а сразу после — мне просунули новую траекторию управления. Я бегло сравнила её с предыдущей: командный вагон планировал ещё скинуть скорость и пропустить следующую заправку. Скомандовав локомотиву снижать жар и отправив бортпроводника с водой, я в очередной раз повторила для тактиков контрольные цифры. 

Вот как-то так. Не то чтобы хоть что-нибудь из того, что я делаю, было сложным: я просто передавала информацию от одних другим, превращала график тактиков в понятные команды для локомотива, немного следила за соперниками. Главное требование к координатору — не забыть про запрос, пришедший десять секунд назад, когда после него сразу пришли три новых. Не запутаться, не ошибиться, нигде ничего не проморгать.

Это было на самом деле довольно монотонно и скучно.

— Столб триста семьдесят. Агломерация увеличила нагрев. Отстаём на тридцать столбов.

Снова звякнул звоночек. Принято, мол. Судя по маршруту, приближалась станция. Мы обогнём довольно высокий холм, после чего будет ещё около пары секунд на поворот на дозаправку. По-хорошему, если мы хотим заправиться, надо начинать манёвр уже сейчас. Потом будет длинный, почти прямой отрезок, весь на лёгкий подъём. На макете я откатала его раз триста, и в основном пройти его без дозаправки не получалось. 

Почему они не командуют тормозить?

Я ещё раз вчиталась в траекторию управления. Уголь и вода сходились, температура была нужная, скорость даже чуть превышала желаемую. Так почему по их расчётам мы доезжаем, а по моим симуляциям — нет?

Что-то мы не учли.

Я отвлеклась от датчиков и посмотрела вокруг. Поезд Агломерации уже зашёл за холм, и теперь видно было только столб дыма и пара. 

Что-то было неправильно.

Столб дыма и пара под другим углом относительно нашего. После холма встречный ветер станет сильнее.

— Запрашиваю тормозить на дозаправку, — крикнула я в трубку командному вагону. 

— По последнему обновлению мы проходим. Что-то не так?

— Пар от Агломерации сдувает сильнее, чем наш. Когда обогнём холм, лобовой ветер усилится. Пока мы этого не чувствуем, но…

— Мы потеряем тридцать минут.

— Мы потеряем больше, если встанем посреди пути.

— Сообщи угол их столба дыма. Виани говорит, что посчитает…

— Когда он досчитает, будет поздно тормозить! Дай мне команду на торможение, Ломи.

Сквозь гул трубки донеслась тихая ругань.

— Тормози на дозаправку.

Рука уже была на шнуре звонка. Через несколько секунд поезд начал медленно сбрасывать ход. Холм, прежде скрывавший третью развилку, скрылся за спиной. Цветной дым, закрепивший нашу очередность, взвился в небеса.

Мы заезжали на перрон для дозаправки.

— И что это было? — сердито спросил Ломи, когда я спустилась в вагон, передав пост сменщику.

— Проблема упаковки. — Я направилась к креслу, в котором намеревалась просидеть как минимум полчаса без движения. — Ты ж читаешь журналы по организаторству, неужели не встречал?

— То, что чем сильнее менари, тем оно более зависимо от прикосновений?

— Да. Это тут ты всех трогать можешь. А меня не можешь. Поэтому мои слова ощущаются как менее надёжные…

Оказавшись около кресла, я позволила ногам подкоситься и рухнула в него, с удовольствием ощущая, как тяжесть в теле растекается из ног. Вдохнула запах обивки. Захотелось даже немного её надкусить.

Всё. Никакой визуальной информации в ближайший час.

***

Кресло было таким мягким и откидывалось так сильно…

В итоге я проспала полтора часа, и ещё минут двадцать просто лежала, слушая треск арифмометров и разговоры аналитиков. Один из них, Виани, тоже новенький… он постоянно себя переоценивал. Все двадцать минут, что я их слушала, он утверждал, что закончит подсчёт примерно на двадцать процентов раньше, чем на самом деле его заканчивал. Иногда ошибался почти вдвое. Понимание своей скорости придёт с опытом… как и ко мне придёт понимание, что не стоит лезть в сигналку… эх.

— Ло-оми! — протянула-простонала я. — Виани переоценивает себя. Скажи ему делать поправку.

Стрекот арифмометра Виани на миг затих. 

— Если не веришь — подойди, я тебя убежу. Я уже минут двадцать вас слушаю. 

— Виани, ты её слышал, — гаркнул Ломи, перекрикивая собственный арифмометр. Шаги — и вот голос капитана раздался снова, прямо у меня над ухом. 

— Мы проходили. Я пересчитал, пока ты спала. Если немного скинуть температуру и проходить повороты без подтормаживания, мы проходили.

— И сколько мест мы потеряли? — спросила я, не открывая глаз.

— Два. Могли бы потерять одно и висеть сейчас у них на хвосте.

— Ветер был встречный. Расход угля вырос бы.

— Я это учёл. Мы всё равно проходили.

— Значит, я облажалась. С меня два места. 

— Идёт. Иди поешь.

Как мне следовало бы думать, чтобы не ошибиться так, как я ошиблась сейчас? Вероятно, не думать об этом в ключе «Не доедем вообще, если не заправимся?». Нет… я тогда считала, что топлива совсем не хватит. В смысле, спроси у меня Ломи, мол, «А если замедлимся, пройдём?» — то навскидку я бы сказала: «Нет». Я что, недооцениваю объём одного вагона? Но я же симулировала его…

И я оправдалась проблемой упаковки, мол, я вся такая права во всём, а вы просто недостаточно быстро это осознали. И вот выходит, что не права была. Или, может, проблема упаковки, но в обратную сторону? В смысле, а как так вообще вышло, что я не считала довольно очевидную теперь идею «Если более опытный гонщик сомневается, то он, возможно, прав»? То есть, разумеется, вопрос не в том, что опытный гонщик не может ошибаться, но почему его сомнения никак не повлияли на мою уверенность?

Остаток дня я провела в командном вагоне, слушая расчёты и донесения. Я прогнозировала расклад гонки на ближайшие пять или пятнадцать минут, дожидалась результата и смотрела, насколько я ошиблась. Выходило так, что всякий раз по-разному. Через три часа данных набралось уже прилично и в среднем я была точна. В среднем. Если взять все разы, когда я недооценила что-то, и все разы, когда я переоценила, то они примерно компенсировали друг друга. Но по факту я всякий раз немного, но промахивалась. Может быть, мне мешало именно это?

В смысле, я прогоняла симуляцию так много раз, что привыкла думать средней скоростью проката. И в среднем мы действительно не проходили тот участок с нашим остатком угля. Однако фактически почему-то случились результаты выше среднего. Какие там цифры учитывал Ломи?

Когда солнце уже зашло, а мы подъезжали к горам, я пошла спать. Трасса «Гречишных цветов» шесть раз пересекает горную цепь, проходящую вдоль всей Инферии. Где-то там, вероятно, мне придётся отвоёвывать два потерянных места. 

Спала я хорошо. Постоянные повороты и покачивания напоминали о чём-то очень детском. То ли о люльке, то ли о том, как я училась плавать в спасательном круге… правда, под конец мне начали сниться сны, что я — груз в грузовом отсеке, меня не учли в расчётах и теперь мы не впишемся в поворот.

Проснувшись, я узнала, что гонка совершенно перетасовалась. Ахейм запустил свою ракету там, где ожидалось — и встал посреди трассы, пролетев на импульсе мимо заправочной станции. Недорассчитали, что ли? Пока их буксировали назад, прошло пару часов, и они остались далеко позади.

Талмасса и столичные ушли вперёд так далеко, что смысл следить за ними пропал. Разве что у кого котёл рванёт — иных путей обгона не вижу. На горных петлях сильно отстал тяжёлый на подъём поезд Северной Сильфии, прежде великолепно справлявшийся на прямых участках. Тут ребятам просто не повезло: на прошлогоднем маршруте прямых кусков было больше, а шпилек — меньше.

Впереди были учёные — в смысле, «Объединённая испытательная бригада НИИ-1 и НИИ-3», пичкающие свой поезд огромным количеством экспериментальной техники и, как правило, сходящие с дистанции от поломок всего этого где-то к середине гонки. Я не особо воспринимала их всерьёз: за всю историю их участия в Гречишных цветах до конца они доехали только единожды. А если они нас так и не пропустят и доедут до конца, то… ну, то, что стоит в их поезде ни в каких журналах не вычитать.

А вот дальше шла Агломерация — команда, очень похожая на нас во многих смыслах. У них был такой же бесконденсаторный поезд, также не было явных козырей, и в целом, кажется, их конструкторы были не сильно лучше наших. Удивительно, учитывая опыт их города. Хотя сделать спортивный поезд и выпустить двести тысяч грузовых вагонов за год — задачи всё-таки разных направлений. Может, реальный перевес в опыте у них только во второй? Вероятно, именно с ними нам предстоит бодаться всю гонку.

***

Я оказалась, в общем, права. В течение следующих суток учёные сошли с дистанции, а мы всё так же грызлись с Агломерацией, то вылезая вперёд, то опять отставая. Это начинало порядком поднадоедать. Тем более оставался последний перевал, а дальше горы кончались, а с ними и пространство для манёвра. В перевале — длинный и тесный двухпутный тоннель. Возможно, последняя возможность придумать что-нибудь творческое. 

Я решила попробовать проявить ещё немного инициативы.

— Ломи!

— А?

— У меня есть очень хорошая идея! Разреши управлять!

Несколько секунд тишины.

— И что тебе нужно?

— Чтобы вы считали под мою стратегию.

— Накосячишь — будешь после гонки отмывать весь поезд.

— Согласна.

— Тогда разрешаю.

Я глубоко вдохнула, перелистывая тетрадь. И правда, у меня была кое-какая заготовка. Не то чтобы я её считала точно, но если получится, то можем хорошо выиграть. Общий каркас схемы был рабочим, и если некоторые параметры сойдутся, то…

Мы не догоним ни Талмассу, ни столичных. Но вот попробовать войти в тройку… для Селена даже это будет чудом! 

Итак, первое, что мне нужно…

— Поддайте жара! Расчёт: сколько времени простоит дым в тоннеле?

Сейчас цель — подобраться к Агломерации почти вплотную. 

Секунда. Десять. 

— По таблице с нынешним ветром — минуты две. Точнее — долго считать.

Тридцать секунд.

Наши поезда почти поравнялись. 

— Продолжайте увеличивать нагрев. Регулятор на половину! Отсечка на сорок! Включить поддув воздуха! Готовность закрыть левые выпускные створки. Расчёт: считайте режим жара для выхода из задымления.

Там, впереди, довольно длинный двухпутный тоннель.

Мне нужно, чтобы Агломерация зашла в него первой, но совсем-совсем немного первой. И когда они примут на себя удар сжимающегося воздуха…

— Закрыть левый выпуск, выпуск только вправо! Открыть регулятор! Отсечка на сто! Открыть правый аварийный сброс!

Если прикрыть регулятор и понизить отсечку, давление пара в котле возрастёт. Если резко открыть регулятор после этого, то можно получить резкий импульс, мощное, но краткое ускорение — которое мне и было нужно. 

Противник ехал справа от нас, и сейчас его должно было обдать всем объёмом нашего выхлопа — а его, учитывая пар, вышедший через аварийный сброс, должно было быть много. Я надеялась, что без половины выпускных клапанов мы всё равно достаточно быстро сбросим избыток. Противодавление в цилиндрах нам сейчас точно ни к чему. Это бы мы точно не успели посчитать.

Я с удовольствием наблюдала, как мы проходим поезд Агломерации, почти сразу скрывшийся в клубах выпущенного пара и дыма. Это очень опасный ход, но технически он не запрещён правилами. Команда именно на такие случаи обязана иметь кислородные баллоны. Но если для команды это безопасно, то вот топка… если всё получится, она сможет задушить поезд Агломерации. При дефиците кислорода в тоннеле горение ухудшается и сохранение скорости требует больше жара. Обычно для этого подбавляют угля, но большее количество угля расходует больше кислорода, выделяя всё больше угарного газа. Горение снова ухудшается. Правильный принцип действия — закидывать меньше угля, сбрасывать скорость, чтобы сохранить хоть какой-то ход и пройти тоннель. В Агломерации хорошие гонщики. Наверняка они уже сбрасывают жар.

Иначе им грозит полная остановка. 

Чтобы заново набрать скорость, им придётся повысить расход пара. 

— Расчёт: если Агломерация скинет ход, им хватит воды до финиша?

— Семьдесят процентов, что нет.

В остальных тридцати им всё равно придётся скинуть ход. Так что меня устраивали оба исхода. Сейчас главное самим не задохнуться в вихрях противотока. Как раз в щель люка мне сунули бумажку с подсчитанной траекторией управления жаром.

— Передний воздухозабор на топку! Закрыть боковой воздухозабор! 

Где-то там, вне слышимости, наверняка лязгали крышки…

— Выхлоп назад! Снижайте жар.

Если будем излишне форсировать, тоже поедем на дозаправку. 

Агломерация покинула тоннель на две минуты позже и, судя по объёмам выбрасываемого пара, шла очень тихим ходом. Расстояние между нами стремительно увеличивалось — а ведь им, надеюсь, ещё заправляться. Уже потом мы узнали, что финишировали раньше почти на полчаса. 

А пока — мимо проносились последние километры гонки, и спустя пару часов езды нас уже взяли под прицел дирижабли прессы. Ломи постоянно дёргал меня, командуя салютовать жёлтым дымом то одному составу, то другому.

К сожалению, коварный план капитана работал.

Когда мы прошли последнюю вилку, и когда торжественно заехали на перрон, и когда вышли всей командой к собравшейся на финише публике — я видела, как меня стараются сфотографировать прежде других. Ещё и это платье с кружевами и вышивкой, которое всучил мне Ломи, потребовав на пару минут вылезти из рубки и переодеться, ведь, цитата: «Да тут пару километров доехать, никто уже нас не догонит». В принципе, он, конечно, был прав, но…

Пока мы шли к депо, я успела попозировать, наверное, триллиону фотографов, отклонить предложения отснять календарь, фотокнигу или плакат и вымотаться сильнее, чем если бы я командовала поездом вообще без сна. 

В конце концов, я начала просто хватать сокомандников и толкать их в журналистов в надежде пробудить их интерес к ещё кому-нибудь. И это даже работало, но когда двери депо наконец закрылись за нами, я была готова…

— Ломи, если ты ещё раз так сделаешь, я тебя поколочу.

Он виновато потупил взор.

— Ну, одно место я тебе вернула, а? Второе потом отдам. Не тебе — так в фонд команды. Лучше скажи, как тебе моя заготовка?

— Опасная, — усмехнулся капитан. — Представь, если бы у кого-нибудь не было бы баллона. Ты могла убить человека.

— Не будь у них у всех баллонов, их не допустили бы к гонке.

— Ты могла погасить топку и у нашего поезда.

— Тогда ты бы меня исключил. Это был риск.

— И всё же. Я не хочу узнавать стратегию, по которой еду, одновременно с кочегарами. Хочешь думать — думай командно.

Вся усталость словно испарилась. Лицо как-то само собой расплылось в улыбке.

— Это значит…

— Ага. Будешь помогать в командном блоке.